2. РАСКОЛ КИЕВСОВЕТА, ИЛИ «НОВЫЕ
БОЛЬШЕВИКИ»  

Вновь и вновь мысленно возвращаюсь к 19 июля 1996 года – дню, когда я, будучи еще на больничном, вышел на работу. Итак (на этом я закончил первую часть книги), у меня были визитеры от Президента –В. Яцуба и Л. Подпалов. Они с чем прибыли, с тем и убыли. Я отверг их прессинг, и они, думаю, должны были уяснить: разработанная ими схема не пройдет. Уже почувствовал, что предстоят весьма серьезные испытания.

После того, как представители президентской администрации ушли, не добившись своего, уезжать домой уже не торопился. Тем более, что в приемной собралось много людей, которые хотели встретиться со мной. Да и я тоже был очень заинтересован в таком общении, получении соответствующей информации.

Из тех, кто собрался в приемной, многие еще не знали, да и не могли знать, что же происходит на самом деле. Конечно, они понимали главное, а именно: я – в опале у Президента, у исполнительной власти. Но какая именно ситуация сложилась в данное время – никто не ведал. Часть людей приехали по моему звонку. Были и просто любопытные, которые захотели увидеть и услышать меня, чтобы сориентироваться и выработать свою линию поведения в этой запутанной обстановке.

Что же касается глав райадминистраций, абсолютное большинство которых на первом этапе расправы надо мной официально выступили в мою защиту, то теперь они, сориентировавшись и держа нос по ветру, повели себя по-иному. Именно в тот день, в пятницу, в горадминистрации было традиционное аппаратное совещание. Увы, ни один из районных руководителей так и не заглянул ко мне. Кстати, когда совещание уже окончилось, мой референт Валентина Михайловна вышла во двор. Увидев ее, главы райадминистраций, которые в своем кругу о чем-то оживленно беседовали, вмиг бросились врассыпную, каждый – к своей машине, хотя Валентина Михайловна пригласила их в мой кабинет для беседы. Потом уже, спустя какое-то время, двоим из них я позвонил. Они восприняли мой звонок весьма настороженно. Я задал им простой вопрос: «Что же вы не зашли ко мне, видимо, побоялись?» Ну, они тут же давай выкручиваться. Дескать, ну что вы, Леонид Григорьевич, нам никто не говорил зайти к вам, мы думали, что потом мы как-то соберемся и встретимся с вами…

Для меня было ясно: они попросту боятся, они дрожат за свои кресла, не рискуют попасть в число «неблагона­дежных»…

В тот день дверь ко мне в кабинет не закрывалась. Даже не ожидал такого. Было немало депутатов. Я встретился со всеми. И почти каждый из них заверял: Леонид Григорьевич, все будет нормально, будем работать, придем на сессию, дел сейчас невпроворот…

Так было в пятницу. Но за субботу, воскресенье и понедельник с ними была проведена определенная работа в стиле и духе известных времен, когда для достижения желаемого результата кое-кто из правящей элиты в пожарном порядке собирал депутатов, актив и с их помощью добивался нужных результатов, заручившись их голосами… В понедельник ситуация решительно изменилась. Мне стало известно от глав депутатских комиссий и руководителей фракций, что на 23 июля, в обход существующего закона, они назначили сессию горсовета. Но ведь, как известно, сессию должен созывать председатель Совета и никто иной… Однако в Киеве заинтересованные люди решили пренебречь законами и направить события в нужное для них русло. Они, что называется, «прорабатывали» депутатов, пытаясь склонить их к тому, чтобы они выступили против меня в угоду Печерску и городской администрации. Те депутаты, которые еще в пятницу говорили мне о необходимости объединять усилия, совместно работать на Киев и киевлян, вдруг начали вести себя совершенно по-иному.

Когда я вечером в понедельник пригласил председателей постоянных комиссий, чтобы обсудить, как проводить на следующий день созванную ими же сессию, часть из них не пришла. Оппоненты собрались в кабинете присвоившего себе наименование несуществующей должности и. о. заместителя главы Киевсовета В. Бондаренко и прислали его ко мне со своими требованиями. Он сразу же, без обиняков, объяснил цель своего визита: «Вот мы собирались. Завтра –сессия, и все мы, председатели комиссий, сядем за стол президиума. Но кое-кто у нас сядет за решетку…» Он нес такую околесицу, что за него было просто стыдно.

Я внимательно посмотрел на него и спросил:

– Как это понимать? Это что – ультиматум?

Он сказал:

– Ну, расценивайте, как хотите. Может быть, это и ультиматум.

Стало ясно: закулисные дирижеры взяли курс на обработку депутатского корпуса с тем, чтобы с его помощью заставить меня капитулировать. Они, видимо, рассчитывали, что я испугаюсь, на созванную ими так называемую сессию не пойду, ну а дальше все покатится так, как они задумали…

Но другие председатели комиссий, депутаты, собравшиеся у меня, настаивали, чтобы я пришел на сессию, хотя и созванную не председателем Совета. А все дело в том, что ее организаторы хотели поставить вопрос о передаче ключевых полномочий Киевсовета городской администрации. «Если Вы не придете, нам будет очень сложно воспрепятствовать этому произволу», – таким был аргумент моих сторонников.

Я принял их предложение. Но затем, зная, что во вторник может быть и провокация (об этом меня известили добрые люди), позвонил в прокуратуру и потребовал, чтобы их представитель был в зале. В самом деле, никто не мог гарантировать, что кто-то не затеет драку, что, например, силовыми методами попытаются не дать возможности пройти мне в сессионный зал… Все могло быть.

Обратился также с просьбой и к депутату В. Будникову, который в то время занимал пост первого заместителя начальника киевской милиции, чтобы он обязательно был на сессии и, в случае чего, мог помочь.

…И вот на следующий день, 23 июля, я вошел в зал, никого не предупреждая. Прошел и сел за стол президиума, на свое постоянное место. В зале перед рядами стоял Бондаренко, судя по всему, давал последние «ЦУ». Мое появление вызвало оживление, депутаты забегали, засуетились… Видимо, я нарушил ход их сценария, опередил «дирижеров». Было на той сессии и много журналистов. Они еще 19 июля, как только я появился на Крещатике, 36, атаковали меня, забрасывая вопросами: что, дескать, будете делать, как планируете работать? Они все выпытывали у меня в надежде получить нужную интересную информацию. Ну, я по простоте душевной все рассказал, посвятил их в свои планы. Заявил, что нужно возобновить деятельность исполкома, который, кстати, уже был, неплохо работал и его даже утвердила сессия горсовета, несмотря на длительную блокировку его работы. Короче, сказал я журналистам, нужно восстанавливать наши права.

Потом эти слова были использованы Омельченко и Бондаренко в их большом интервью газете «Вечерний Киев». Они признались, что очень боялись того, чтобы Косаковский, используя расхождения в разных статьях Конституции, не созвал исполком и не возобновил свои властные полномочия. Они считали, что это весьма реальная угроза для них, и поэтому делали все, дабы не допустить такой вариант развития событий. Всячески запугивали председателей райсоветов, убеждая всех в том, что с Косаковским покончено… Еще в пятницу тот же Бондаренко, выступая на совещании в администрации, утверждал: теперь, мол, уже все, я вам обещаю – Косаковский в этот зал уже больше не войдет… Киевсовет уже определился, гнул свое Бондаренко, я временно возглавляю его, мы все держим в своих руках, так что Косаковскому тут уже делать нечего…

А тут вдруг я захожу в зал, сажусь за пульт управления и собираюсь вести сессию. Что тут началось!.. Бондаренко буквально перекосило, и он начал кричать: «Пресса! Прошу освободить зал!» Но журналисты не спешили выходить из помещения. «Пресса! Прошу освободить зал! – вновь прокри­чал разъяренный Бондаренко. – У нас тут будет закрытое заседание». Но журналисты все еще оставались здесь. И вдруг поняв, что его не слушают, Бондаренко обратился ко мне: «Потребуйте, чтобы пресса вышла. Иначе мы не будем работать!» Тут журналисты начали возмущаться: на каком таком основании их выдворяют? Есть закон о прессе. Есть требования об информационном обеспечении освещения деятельности Советов. Поэтому я сказал: «Я не могу единолично это решать. Ведь вы же меня потом еще будете и обвинять. Давайте откроем сессию и пусть депутаты сами с этим определяются». Но мои оппоненты, настроенные на конфронтацию, заявили: раз так, значит, мы уходим из зала.

Я понял, что им нужен был лишь повод. И они его нашли… Как потом стало известно, они шли на сессию с четко разработанным сценарием моего отстранения, с заготовленными проектами документов. Мое неожиданное для них появление несколько спутало им карты, и теперь они явно пошли уже на срыв сессии. Бондаренко и часть поддерживающих его депутатов встали и ушли заседать в другой зал –на 10-й этаж. В зале осталось 13 депутатов. Сессия была сорвана. А вечером по УТ-1 прошло сообщение о том, что депутаты провели сессию и чуть ли не выразили недоверие председателю Киевсовета. Более того, меня уже назвали бывшим председателем городского Совета.

Я сразу письменно оспорил ложную информацию и потребовал официального извинения. Увы, телевидение, как воды в рот набрало. Лишь через год УТ-1 признало свою ошибку. Они вынуждены были сделать это, потому что я
обратился с иском в суд. УТ-1 прислало мне официальное
извинение за то, что назвали меня бывшим председателем. Это извинение было озвучено и в эфире по первому национальному каналу. Многие тогда смеялись, говорили: лучше позже, чем никогда.

Итак, именно с этого дня, с 23 июля 1996 года, и начался раскол городского Совета на две части: действующее по указке сверху и борющееся за обещанные должности большинство и меньшинство, поддерживающее не лично председателя Киевсовета, а Конституцию и законность.

Придя в тот день в сессионный зал, я продемонстрировал, что ничего не боюсь, что готов работать с депутатским составом. Я не раз говорил им: если вы хотите работать, в чем же дело? Давайте работать, совместно решать проблемы. В «Киевских ведомостях» я заявил, что мы обречены работать вместе. Если есть разные взгляды и подходы к решению вопросов, давайте эти вопросы ставить здесь, в зале, а не за его пределами. Хочет быть Бондаренко заместителем председателя городского Совета – давайте будем обсуждать данный вопрос и голосовать, я готов поставить его на голосование. Это будет законный путь. Но это, разумеется, их не устраивало. Им нужен был повод, чтобы инициировать раскол и таким образом блокировать работу столичного Совета. С тех пор и начался длительный период так называемых депутатских собраний, которые кое-кто, в нарушение законов и Конституции, пытался преподносить как сессии городского Совета. На таких собраниях председательствовал Бондаренко, некоторые другие депутаты.

Как известно, Шевченковский районный суд г. Киева 17 сентября 1996 года удовлетворил протест прокурора и признал незаконными избрание Бондаренко заместителем председателя горсовета, а также те решения, которые принимались депутатским собранием от имени Киевсовета. Но, несмотря на все это, вакханалия в Киеве под прикрытием высоких инстанций длилась два года, вплоть до новых выборов в марте 1998 года. Никто не считался ни с судебным решением, ни с выводами соответствующих комиссий Верховной Рады. Судя по всему, все это происходило с благословения Банковой. И затеяли эту длительную возню, дабы полностью отстранить меня от выполнения полномочий, которые делегировали мне киевляне. Задача была такая: в любом случае никогда не допустить законной сессии и легитимизации избранного киевлянами председателя Совета. В ход пускали любые методы, вплоть до запугиваний, шантажа депутатов, покупок их должностями в горадминистрации и ее структурах. Применялся весь чудовищный арсенал «укроще­ния строптивых». Они, дирижеры и покровители переворота на Крещатике, рассчитывали, что я дрогну, сломаюсь, что у меня сдадут нервы. Но вместе со своими соратниками мы держались, не пошли на попятную. Ни запугивания, ни шантаж, ни силовые методы и приемы не заставили нас сдаться.

©Л.Г.Косаківський. Всі права захищені. Передрук матеріалів, розміщених на сайті, дозволяється лише за наявності посилання. 

Создать бесплатный сайт с uCoz