32. ПОСЛЕ БОЛЬНИЦЫ

Когда на заседании Кабмина в мае 1996 года меня заочно предавали анафеме высокопоставленные чины из президентского окружения, правительства, все эти курасы, пинзеники, шпеки, самоплавские и другие, особой активностью отличился и тогдашний министр Кабмина г-н

В. Пустовойтенко. Он угрожал моим заместителям: мол, если вы не прекратите поднимать людей в защиту Косаковского, то мы найдем на всех вас управу... Его раздражало все, что было связано со мной. Но почему-то он особо акцентировал внимание на... служебной даче, которая была закреплена за мной. Дескать, вот знаете, он в больнице, а семья дачей пользуется, раз такое уже дело, - надо забрать у него дачу.

Тем временем я находился в больнице. Операция... Реанимация... Сложный послеоперационный период... Я пробыл в больнице до 10 июня. Можно было лежать там и дольше, обычно после такой операции человек еще долго приходит в себя... Но я решил выписываться домой, потому что не хотел создавать проблем для медицинского персонала, у этих людей и так хватало из-за меня различных осложнений. Да и домой очень хотелось. Больница есть больница... Меня выписали. И вот я дома. Из квартиры не выходил. Через пару недель врачи, которые продолжали курс лечения на дому, начали настаивать на том, чтобы я уехал на дачу. Надо было уже выходить на свежий воздух, потихоньку гулять.

Я не хотел ехать на дачу, не хотел видеть там никого... Тем более, что там недалеко - дача Президента, дача Табачника. Морально я там не мог уже быть. Но, поддавшись уговорам, мы с женой уехали все-таки на дачу. Побыли там несколько дней. Иногда утром я выходил погулять и наблюдал интересные картинки. Как-то иду по кругу возле озера и вдруг слышу за собой какой-то странный топот. Оборачиваюсь - бегут военнослужащие. Это - охрана Президента. У них - регулярная по утрам пробежка. Смотрю - вместе с ними на велосипеде - внук Президента. И я понял: служивые не просто бегут, они еще и развлекают внука Леонида Даниловича. Мне почему-то сразу же вспомнились «потешные полки», которые развлекали Петра Первого...

Как-то, в воскресение, жена пошла на пляж. И встретила там Горбулина. И вот пошла информация, что мы с женой - здесь, на даче. А через день или два ко мне явился директор этого дачного комплекса Рюмшин.

Он начал что-то издалека. Потом он начал рассказывать о том, что тут у них - большие переселения.

- И Вас, - сказал он, - Леонид Григорьевич, будем переселять.

- В связи с чем? - спросил я.

- Да вот, пришло указание из Кабинета Министров, подписанное Пустовойтенко, о том, что Вы должны освободить...

- И когда это?

- Ну, мы вас пока не будем трогать, вы можете тут быть, сколько хотите... Но я Вам хотел сказать, что есть такое предписание...

- Хорошо. Раз есть такое предписание... Мы освободим домик.

Мы в тот же день выехали. Водитель на следующий день отвез Рюмшину ключи. Директор был страшно удивлен:

- Как? Мы же сказали, что там можно еще жить, что не нужно торопиться, что просто есть такое предписание, когда-то придется освобождать, и надо к этому готовиться...

Водитель был краток:

- Леонид Григорьевич выехал и просил передать ключи.

Ну, а тут, в Киеве, было немало интересного. Предпринимались постоянные попытки прояснить мою позицию. Домой начали приходить разные люди. Одни - с разведкой, другие - с добрыми намерениями. Засылали ко мне разных гонцов, я это хорошо чувствовал... Многие не знали, как я живу, ходили, осматривали квартиру... Я их водил, показывал. Удивлялись, думали, что у меня здесь хоромы - метров на 200. Потом они и другим рассказывали, что квартира как квартира. 3 комнаты, 56 квадратных метров, ничего особенного, да еще и последний этаж.

Конечно, было видно, что идет попытка как-то попробовать меня склонить к тому, чтобы я отказался от своей должности. Напрямую об этом, конечно, мне не говорилось. Разные люди приходили и под разным соусом подбрасывали мысль: вот там освобождается такая-то должность посла, такого-то зама... В общем, делали намеки... Я им давал понять, что я никуда не собираюсь, а буду работать здесь. Хотя из администрации, видимо, уйду, потому что мне просто не дадут работать. А председателем Киевсовета останусь, ведь меня избирали не Президент, его окружение, а киевляне.

Несколько человек было и от Табачника. Они прямо так не говорили, но я это почувствовал. Среди них были люди, которые раньше работали со мной, которых я знал. Им, видимо, давали определенные задания, и они, разговаривая, вскользь, ненавязчиво, как бы мимолетно вставляли нужную информацию. То прочили меня директором завода «Арсенал», то «устраивали» меня в министерства и в посольства. Все смотрели, как я буду на это реагировать. Некоторые прямо заявляли: ты ж понимаешь, что тебе работать не дадут, надо искать решение вопроса. К сожалению, один из бывших моих коллег-мэров, не буду называть его, тоже включился в эту работу. Как-то позвонил мне по телефону и сказал:

- Леонид Григорьевич, попроси, чтобы твои там остановились... Не надо об этом в прессе писать. Ну зачем выступает с заявлениями этот комитет по твоей защите? Он только лишь нервирует Президента.

- Вы понимаете, - отвечаю я, - это дело самих людей, я их не остановлю. Да и зачем? Люди говорят, как думают. Это - их право. А Вам - что, задание дали?

- Ну да, - смеется.

Я и говорю:

- Скажите, что не вышло...

Как мне стало известно, особое раздражение на Банковой вызывали публикации в прессе, которые носили объективный характер. Печерску очень уж не понравилось мое интервью, опубликованное в те дни в «Голосе Украины». Характерно, что я давал его еще до болезни, до переворота на Крещатике, но оно все еще не потеряло своей актуальности, потому что в нем шла речь о том, как грабят Киев, как центральной властью игнорируются интересы столицы Украины. На Банковой пришли в ярость. Там, насколько мне стало известно, сказали: ну, все, теперь мы ему уже не простим. Мы думали, что он что-то понял, а он ничего не понял... И начали мне оттуда передавать, чтобы я больше нигде не выступал, потому что это очень плохо для меня закончится...

Самое интересное было на День молодежи. Получилось так, что я позвонил в приемную и сказал:

- Вы там на всякий случай держите машину. Машина мне может понадобиться.

И все поняли так, что я решил ехать на День молодежи на Спивоче поле. Началось волнение. Даже прямой эфир на всю Украину со Спивочего поля задержали на 10 минут... Не знали, буду ли я или не буду и как реагировать в случае, если я там появлюсь. Очевидцы рассказывают, что там, за сценой, Омельченко, Борзов и организаторы стояли, выглядывали и не знали, как быть, если я приеду. Что тогда делать? А когда увидели, что меня нет, начали все-таки программу с опозданием на 10 минут.

Я, конечно, очень хотел там быть, но состояние здоровья не позволяло еще сделать такой шаг. Поэтому попросил жену, чтобы она побывала там. И я знал, как все происходило. А вечером был фуршет. И, как ни странно, затем на фуршете, видимо, поняв, что ситуация остается непроясненной и что может быть любое развитие событий, Омельченко вдруг начал провозглашать тосты за мое здравие... Мне передавали потом и пожимали плечами. Порядочные люди были возмущены таким проявлением фарисейства... Но что тут уже поделаешь: такова «философия» временщиков-приспособленцев. Они говорят одно, думают другое, а делают третье...

 

©Л.Г.Косаківський. Всі права захищені. Передрук матеріалів, розміщених на сайті, дозволяється лише за наявності посилання. 

Создать бесплатный сайт с uCoz