31. КЛЮЧЕВОЙ ИГРОК
В КОМАНДЕ ПРЕЗИДЕНТА

Читатель, видимо, уже догадывается, о ком идет речь. Конечно же, о Дмитрии Табачнике - президентском фаворите, который вкусил все сладости элитной жизни, сделав головокружительную карьеру. Я в той или иной связи уже писал о нем. Помню его еще по Киевсовету, когда он входил во фракцию левых. Пределом его мечтаний в ту пору было место главного редактора газеты Киевсовета - «Хрещатик». Вопрос о главном редакторе неоднократно выносился на сессии городского Совета, но все кандидаты, в том числе и Табачник, вновь и вновь терпели фиаско. Киевсовет оказался несговорчивым в данном вопросе, поэтому Дмитрий Владимирович постоянно сокрушался: ну почему его не хотят на редактора «Хрещатика», время от времени взывал к левым: ну протолкните меня, наконец, на редакторский пост. Но те либо не хотели, либо не могли...

Ну, а потом Дима, как известно, возглавил пресс-службу у Премьер-министра Л. Д. Кучмы. Когда Леонид Данилович вынужден был оставить свой высокий пост, он успел подписать последнее в качестве премьера постановление Кабмина о назначении Табачника первым заместителем председателя Комитета по печати. Грянули президентские выборы, и он вновь оказался в команде Кучмы, с головой окунувшись в перипетии предвыборной президентской гонки. Победа Кучмы обеспечила Табачнику высокое положение в «табеле о рангах» - пост главы администрации Президента. Дима стал неузнаваем, в нем начали проявляться высокомерие, командные нотки, упоение властью и что особенно характерно - интриганство. Здесь он прямо-таки преуспел, это стало его потребностью.

Табачник, как оказалось, имел особые виды на Киев. Ведь столица - это море соблазнов, это удобный плацдарм для того, чтобы стать состоятельным человеком, заиметь свое дело, вплотную заняться бизнесом, как это сделал при содействии и покровительстве Дмитрия Табачника его младший брат Михаил.

Дмитрий Табачник ревностно отслеживал все контакты Президента, завел такой порядок, что без предварительного согласования с ним никто не имел права войти в рабочий кабинет Президента.

Самолюбие есть самолюбием... Самолюбие президентского фаворита заслуживает отдельного рассказа. Мне говорили журналисты, что Дмитрий Владимирович очень внимательно следит за тем, как подают его «персону» в средствах массовой информации. Я об этом писал в предыдущих главах.

Все эти качества г-на Табачника уже известны многим. Но хотел бы оттенить еще одну его черту, рассказать о том, чего о нем еще не знают. В памяти всплывают два любопытных эпизода, когда он фактически пытался проверить и «прощупать» меня, можно ли, мол, со мной иметь дело. Можно ли со мной работать так, как с руководителями некоторых областей Украины. Однажды, когда я был у Президента, решал у него вопрос по Дворцу «Украина», который вознамерились отобрать у города, изъять его из нашей коммунальной собственности, в кабинет был вызван Табачник. Я как раз убеждал Президента в необходимости отменить его распоряжение по «Украине», и Леонид Данилович согласился с такой постановкой вопроса. Зашел Табачник, и Президент дал ему поручение. «Вы там разберитесь,- сказал он, - с «Украиной». Не имеет уже значения, в чьем подчинении она будет, главное, чтобы там был порядок».

Но я-то знал, что Табачник делал все для того, чтобы создать в «Украине» культурно-развлекательный центр и посадить туда своего человека. Мне даже была известна фамилия претендента от Табачника - он из Минкультуры.

Так вот, Дима забрал у Президента документы по «Украине» и, как и во многих других случаях, успешно «похоронил» их. Рассказывают, что как-то он, подвыпивши, хвастался в узком кругу, что иногда рвет документы. Даже если они подписаны у Президента, это еще ничего не значит. Между прочим, он тогда же хвалился, что на некоторых документах ставит факсимиле, выпускает их, и Президент об этом даже и не знает. Бывали, рассказывал мне сам Табачник, случаи, когда Президент узнавал о Диминых «проделках» уже после того, когда документ выпущен, и, пошумев, скрепя сердце, вынужден был соглашаться...

...Когда мы с Табачником вышли от Президента, он начал ухмыляться. И я так понял, что документам по «Украине» не суждено уцелеть, они погибнут.

Именно тогда Дима впервые забросил такую фразу:

- И вообще, Леонид Григорьевич, надо же как-то думать о будущем. Выгонят куда-то, надо хоть как-то в городе зацепиться, что-то делать...

- Что вы имеете в виду? - спросил я.

- Надо, быть может, подумать, чтобы какую-то базу создать. И так далее...

Я промолчал, пожал плечами и перевел разговор на другую тему.

- Давайте, - продолжал он, - я вам на даче позвоню, и мы встретимся с нужным человеком. Нам втроем следует поговорить.

И Табачник назвал одного известного бизнесмена. Я сказал про себя: «На это я не пойду, я понимаю, чем все может закончиться. Меня просто хотят вот таким образом втянуть в их компанию и сделать соучастником афер».

Предложение Табачника было своеобразной проверкой: можно ли со мной иметь дело, можно ли меня использовать...

Итак, я не пошел на сомнительные контакты. И вот - вторая встреча, второй аналогичный разговор. Случилось это во время визита Президента Литвы, господина Бразаускаса, в Киев. На Грушевского, 22 был традиционный прием по случаю визита высокого гостя. Табачник ходил-ходил по залу, потом вместе с одним министром подошел ко мне и в процессе «коктейльного» разговора вновь начал меня прощупывать...

- Ну, я же тогда говорил с Вами, но Вы не пошли на контакты. Многие недовольны Вашим поведением. Тут, в Киеве, есть люди, которые могут оказать хорошие услуги. - И Табачник показал на министра, который стоял рядом с ним. - Вот этот человек знает, как решать вопросы. А вот тот человек...

Тут Дима вновь назвал известного бизнесмена. И добавил:

- Нам нужно встретиться и все обсудить.

Я опять ушел от разговора, перевел его на другую тему.

После второго такого разговора они поняли, что со мной договориться сложно, что им не удастся втянуть меня в какие-то их коммерческие сделки.

И вот вскоре была предпринята третья попытка повлиять на меня через начальника одного из управлений администрации Президента, попытаться припугнуть меня комиссией Кабмина и, может быть, таким образом заставить меня пойти на контакты и вступить в какие-то, скажем так, «неуставные» отношения.

Не называю фамилию этого человека, ибо он тогда обусловил конфиденциальность встречи. Он пытался представить себя нашим другом, тем, кто меня поддерживает, и как-то вечером в Конча-Заспе, на даче, вызвался:

- Леонид Григорьевич, давайте прогуляемся, мне с Вами надо переговорить. Есть одно неотложное дело.

Я согласился, и вот мы встретились. Был очень сильный мороз. Мы гуляли где-то с полчаса. Он все обставил большими секретами и тайнами... Вел себя так, чтобы нас никто не увидел. Весь разговор заключался в следующем. Насколько ему стало известно, готовится огромная комиссия для проверки Киева.

- Зачем это Вам? - спрашивал он. - Они ведь, если захотят, то накопают, что нужно.

Далее мой собеседник заявил: я, мол, со своей стороны отговариваю от такого шага, но вам все-таки надо обязательно встретиться с Табачником и переговорить.

Я сразу же раскусил цель данной беседы. Судя по всему, ему было дано прямое поручение: выйти на меня и попытаться склонить к тому, чтобы провести со мной определенный торг.

- Завтра - суббота, но Табачник, как обычно, на месте. Позвоните ему, подъедьте и переговорите. Тогда необходимость в комиссии отпадет.

- А я комиссии не боюсь. Она не принесет пользы ни вам, ни нам. Мы знаем, что за этим стоит...

На том и расстались.

Табачнику я так и не позвонил.

Мне стало известно: и в самом деле есть намерения послать на Крещатик, 36 кабминовскую комиссию. Эта идея уже витала в кабинетах и коридорах власти на Банковой и Грушевского. Ее уже муссировали со всех сторон. Но тогда, на том этапе, в начале 1996 года Президент, видимо, не захотел будоражить Киев, не дал разрешение на эту проверку. Я понимаю это таким образом, что в нем до определенного периода боролись две тенденции.

С одной стороны, Л. Д. Кучма постоянно чувствовал давление аппарата, и это сказывалось на некоторых его поступках. То он мог не появиться на праздновании дня Киева, то по 2-3 месяца вообще хранил глухое молчание, совершенно не интересуясь делами в столице, хотя это не делало ему чести как главе государства. Но все эти настроения где-то переламывались, и Президент понимал, что все-таки с Киевом надо находить нормальные отношения. Ведь это столица. Тогда и наступали периоды более-менее деловых контактов, взаимопонимания. Но я постоянно чувствовал настороженность и подозрительность по отношению к нам, руководителям столицы, к любым нашим шагам и действиям. И одну из первых «скрипок» тут сыграл Дмитрий Табачник. Как говорится, свита не дремлет, свита делает свое дело...

Табачник был одной из самых одиозных фигур в окружении Президента. Именно он приложил руку к нагнетанию напряженности между центральной и столичной властью, затевал интриги и даже провокации, как это случилось накануне и в день 7 ноября 1994 года. Тогда практически город был на грани массовых беспорядков и кровопролития.

Что же произошло в те дни? Все шло нормально. В то время я взял на две недели отпуск, но никуда не уезжал, отдыхал под Киевом, в санатории Конча-Заспа. Словно чувствовал, что далеко уезжать нельзя. Вроде и отпуск, но я полдня был на работе, а полдня - на отдыхе. Именно тогда и решался вопрос о демонстрациях 7-го ноября. Исполком Киевсовета рассмотрел заявление левых сил и дал им разрешение пройти по Крещатику. А представители национал-демократических сил обратились за разрешением пройти по параллельному маршруту: улица Владимирская - Софийский майдан. Их заявка была также удовлетворена. В общем, и одних, и других развели во времени и маршрутах. Все было согласовано с правоохранительными органами, организаторы акций согласились, никто не возражал. И вдруг, буквально за день до этого, на экранах телевизора появляется Вячеслав Черновол и выступает с провокационным заявлением. Он призывает все национал-демократические силы собираться на Крещатике в то же самое время, что и левые силы, пойти по тому же маршруту, а левых на Крещатик не пустить. И это при том, что уже все было заранее доведено до сведения населения, задействованы на обеспечение порядка правоохранительные органы. Я тогда вынужден был срочно оставить санаторий и прибыть рано утром на работу.

Набираю по «сотке» президента телерадиокомпании Савенко.

- Как это понимать? - обращаюсь к нему. - Вы отдаете себе отчет в том, что провоцируете людей на массовые беспорядки? Как Вы могли выпустить в эфир Черновола с таким заявлением, если у вас есть официальный документ, в котором четко расписано, где и кто должен проходить? Вы фактически призываете людей к неповиновению власти.

Чувствую, он растерялся. Я сказал ему еще несколько резких слов, и он признался, что сделал это по требованию Табачника.

- Вы же понимаете, что Табачник такие вопросы не определяет и не решает. Я настаиваю на том, чтобы Вы сейчас же выпустили в эфир моего заместителя и руководителей правоохранительных органов. Нужно объяснить людям обстановку, призвать их не нарушать порядок и не провоцировать столкновения.

- Хорошо, - согласился Савенко. - Я сейчас буду советоваться с Табачником...

- Я не знаю, с кем Вы будете советоваться, - жестко ответил ему, - но если Вы не выпустите нашу информацию, то будете отвечать по закону, я на Вас подам в суд. Потому что Вы фактически провоцируете людей и призываете их к противодействию властям.

Мне неизвестно, кто там и с кем говорил, но вскоре мне позвонил Табачник. Он с присущей ему хитростью сделал вид, будто бы он вообще не знает, что происходит и не понимает, как на экранах появился пан Черновол с подстрекательским призывом.

И вот он начал издалека:

- А может, действительно, давайте мы пустим этих, потом других, мы их разведем по времени. Вот пускай сначала Рух пойдет, а потом пойдут левые.

Я и говорю:

- Вы - что, не знаете, если одни пойдут, а другие лягут, тогда там будет просто свалка...

- Давайте пустим их как-то навстречу...

- Неужели Вы не понимаете, что за сутки уже никто ничего не сможет поменять. Давайте соблюдать то, что уже договорено и отработано, и не создавать проблем.

- Нет-нет, ну я так, просто, рассуждаю вслух. Конечно, все должно быть так, как положено...

Я сообщил Табачнику:

- Мы так договорились, что в эфир выйдут от руководства столичной милиции Будников, прокурор, а также мой заместитель Галина Михайловна Артюх.

- Будников не выйдет, - сказал Табачник.

- Почему?

- А мы его не должны подставлять, потому что он у нас в резерве... Сейчас будет команда, выйдет в эфир Поддубный.

В самом деле, через несколько минут из Министерства внутренних дел позвонили генералу Поддубному, начальнику столичного милицейского главка, и сказали:

- Одевайте мундир и пойдете в телестудию вместо Будникова.

И вот на Украину пошла информация о порядке проведения в столице демонстраций 7-го ноября. Ее дали затем в записи несколько раз. Она стала серьезным предупреждением против попыток дестабилизации обстановки в Киеве.

Утром 7-го ноября события начали развиваться весьма своеобразно. Я попросил, чтобы все члены исполкома были на месте, потому что ситуация может сложиться по-разному, ее нужно отслеживать. Мы предупредили милицию, чтобы никто не менял маршруты, чтобы соблюдалось решение горисполкома.

Мне начали докладывать, что в разных местах, где собираются демонстранты, появляется Табачник. То его видели у левых, на площади Славы, то его замечали на Крещатике. Еще одно сообщение: почему-то перед Бессарабкой сняты милицейские кордоны, и колонна Руха со стороны Красноармейской идет уже на Бессарабку. Прямо навстречу левым. А левые движутся по Крещатику. Я пытаюсь разобраться: в чем же дело? Милиция разводит руками, никто ничего не может понять, что же происходит. В это время мне говорят: только что в районе Бессарабки, где сосредоточились руховцы, видели Табачника. Фактически была попытка вывести колонны в лоб друг другу и столкнуть их на Крещатике...

Надо отдать должное левым. К Симоненко подошли руководители милиции, объяснили ситуацию, и было договорено, что колонну левых во избежание столкновений не будут вести до Бессарабки, к памятнику Ленина выйдут только их представители с цветами, а сама колонна возвратится...

И все же небольшое столкновение произошло: в районе Бессарабки случилась небольшая стычка колонны Руха, возглавляемой Черноволом, с милицией. Вскоре конфликт был исчерпан, и Рух пошел по Крещатику, нарушая все, что только можно было нарушить... Они устроили и митинг на площади Независимости.

Уже потом, когда все закончилось, я собрал всех, кто отвечал за проведение мероприятий, на подведение итогов. Мы пришли к выводу, что если бы не четкие действия городской власти и столичной милиции, то город не удалось бы удержать от столкновений и кровопролития. Все-таки нам удалось развести конфликтующие стороны, избежать беды. Я сказал, как есть: кое-кто был сильно заинтересован в том, чтобы в Киеве начались массовые беспорядки. Со стороны руководства Руха, а также со стороны тогдашнего главы администрации Президента Табачника готовилась крупная провокация. Я убедился в этом еще раз на следующий день, когда посмотрел программу «Післямова». Мы ведь знали, что в то время «Післямова» получала определенные консультации на Банковой... Сюжет как сюжет, все вроде нормально, объективно о ситуации в столице 7-го ноября. Было сказано, кто и почему пытался нарушить порядок. Сюжет закончился, и вдруг комментатор Александр Ткаченко дает свою оценку, свою версию событиям. Мол, да, это все так, но в то же время мы считаем: городская власть виновата в том, что она допустила вот такой ход событий. Данная версия пошла «гулять» и по некоторым газетам...

То была первая попытка проверить нас на прочность и попытаться столкнуть различные силы, чтобы спровоцировать в столице беспорядки, вызвать хаос, дестабилизацию, как это случилось позже, 18 июля 1995 года, во время похорон патриарха...

Говоря о президентском фаворите Дмитрии Табачнике, не могу не вспомнить еще одной ситуации, которая на многое проливает свет. Речь пойдет о том, как в угоду трепетным и трогательным отношениям Табачника с Сергеем Головатым глава администрации Президента пытался отнять у города построенное для служб городской администрации здание на улице Жилянской, 14. Табачник все делал для того, чтобы угодить Головатому.

Как-то у меня раздался звонок. Оказалось, Табачник. Он так деликатно попросил:

- Вы бы не смогли заехать ко мне? Тут есть один вопрос. Нужно посоветоваться.

- Пожалуйста... Но сейчас я занят, только перед обедом. Если на 5-10 минут.

И вот я заехал к нему.

- Понимаете, тут такое дело... Нам надо вдвоем пойти к Президенту. Головатый устроил скандал. Он хочет проводить День права. Требует здание себе. Вот я подготовил ряд вариантов... Нужно хотя бы что-нибудь подписать для того, чтобы его ублажить. Он же нам нужен, понимаете... Конституционный договор... Надо правовую реформу проводить. В общем, нам нужно ему как-то подыграть.

- Это - ваша проблема. Вы и подыгрывайте, а я тут - при чем?

- Ну, видите ли, тут речь идет об одном здании. Как нам быть? Он требует, чтобы мы передали ему дом и называет адрес: улица Жилянская, 14.

Я возразил:

- Это исключается. Мы на такое никогда не пойдем, не дадим согласия.

- Я понимаю, - вроде бы соглашался Табачник. - Но надо что-то подписывать. Президент каждые 5 минут звонит по данному вопросу. Давайте пойдем сейчас к нему и поговорим на эту тему.

Он снимает трубку и сообщает:

- Леонид Данилович, у меня сейчас Леонид Григорьевич по этому вопросу. Мы хотим зайти, посоветоваться с вами.

Мы зашли. Табачник начал рассказывать, что, мол, пора уже ввести День права. Это нормально, это то, что нам нужно. Головатый требует, чтобы его правнычей фундации дали хорошее здание. Как быть? Если мы сегодня не подпишем бумагу, то завтра он будет очень недоволен, могут возникнуть проблемы...

Президент спросил у меня:

- А ты - как считаешь?

- Да как? Мы это здание не отдадим. Нашим службам негде размещаться. Когда Вы были премьер-министром, мы выезжали с Михайловской, 1 при условии, что за нами остается дом на Жилянской, 14. Тогда и Президент Кравчук и Вы дали обязательство, что у нас его никто никогда не заберет. И даже было специальное распоряжение правительства помочь нам в реконструкции данного помещения. Хотя денег нам не дали... Так что я никогда не соглашусь на это.

- Ну ладно, бумагу я подпишу, а ты можешь не выполнять распоряжения. Скажешь, что ты не дал согласия. А я скажу: ну что тут поделаешь с этим городским Советом, он заупрямился... В общем, сделаем вид, что мы здание дали, и в то же время будем считать, что ты не будешь выполнять это указание...

- Если Вас устраивает такая ситуация, то пусть так и будет. Только чтобы Вы потом меня виноватым не сделали...

- Ну хорошо, мы же договорились.

Он подписал распоряжение.

Прошел день или два. Получаем с Банковой документ. Но в нем почему-то указана не Жилянская, 14, а другой адрес, вернее другой номер дома. Мы восприняли это нормально, подождали и спокойно отписались, что это здание не относится к городской коммунальной собственности, а принадлежит одному из министерств, так что решайте вопрос с ним. Они с молниеносной скоростью все исправили и сразу прислали новый вариант, подписанный Президентом, где уже четко назван адрес здания, приглянувшегося Головатому, - Жилянская, 14. Помня наш разговор и нашу договоренность с Президентом, я вел себя очень спокойно. Но вдруг потом выходит постановление Кабмина: отдать здание правнычей фундации. Однажды в коридоре меня поджидал депутат Киевсовета С. Кудряшов, который, как правило, всегда выступал против меня - и на сессиях, и в прессе. А тут вдруг чуть ли не заискивает передо мной:

- Есть просьба. Мы хотим зайти к Вам с Головатым.

В тот день шла сессия, и я сказал:

- В перерыве заходите.

И вот зашел Головатый и, не снимая верхнюю одежду, прямо с места - в карьер:

- Почему Вы не выполняете постановление Кабмина? Почему не отдаете здание? Я пришел, чтобы Вы выполнили решение Кабинета Министров и отдали нам дом на Жилянской, 14.

Я сказал ему то, что думал:

- А почему я его буду выполнять? Если у вас есть деньги, то, пожалуйста, стройте. А это здание я вам не отдам, оно - наше, городской администрации. С какой стати мы должны дарить его правнычей фундации? И вообще, что вы сделали для государства, что предъявляете такие претензии на коммунальную собственность Киева?

Он упорствовал:

- Ну вот, городской администрации может не быть, а правнычая фундация...

Я отрезал ему:

- Слушайте, если вам дали деньги в Соединенных Штатах, так это не значит, что перед вами все должны тут падать в ноги. Без вашей правнычей фундации как мы жили, так и проживем. А городские службы должны иметь нормальные условия, чтобы решать проблемы киевлян. Здание мы вам не отдадим, такова моя позиция, и никто меня не заставит. Тем более, для этого, как минимум, нужно решение сессии городского Совета.

Головатый подскочил, вылетел из кабинета, уже из приемной пригрозил:

- Я доложу Президенту, как вы выполняете его поручения!

- Пожалуйста, докладывайте.

Потом, конечно, и Табачник, и Головатый отомстили мне за мою позицию. Головатый, как известно, был одним из моих «главных обличителей» на совещании у Президента 5 апреля 1996 года, которое стало отправной точкой моего отстранения с поста главы столичной администрации. А Табачник с видом победителя примчался на Крещатик, 36, когда Указом Президента был назначен главой горадминистрации А. Омельченко. В тот день Д. Табачник расшаркивался в стиле известных компартийных времен, целовался с назначенным префектом столицы. Он хорошо знал, что заключает в свои объятия человека, который живет и действует по принципу: «Чего изволите?» Многого хотел «изволить» Дмитрий Табачник, и новая городская власть всегда послушно брала «под козырек», ублажая Табачника, его бизнесового брата, других людей из президентского окружения, которые начали немедленно решать в столице свои личные вопросы.

А Виктор Чайка в «Киевских ведомостях» прямо написал, что Табачник взял столицу на разграбление после устранения Косаковского.

 

©Л.Г.Косаківський. Всі права захищені. Передрук матеріалів, розміщених на сайті, дозволяється лише за наявності посилання. 

Создать бесплатный сайт с uCoz