30. ЧТО ЖЕ ПРОИЗОШЛО
НА СОФИЙСКОМ МАЙДАНЕ 18 ИЮЛЯ 1995 ГОДА?

О событиях, связанных с похоронами патриарха Владимира, уже много писалось. Но некоторые «закулисные» эпизоды остались за пределами газетных публикаций, теле- и радиопередач. И я хочу рассказать о том, что неизвестно абсолютному большинству людей. Они должны знать, что же произошло в тот тяжелый для Украины и ее столицы день, кто и как себя вел в сложившейся ситуации.

Обращение с просьбой похоронить патриарха у Выдубецкого монастыря поступило Кабинету Министров. Насколько мне известно, в Кабинете Министров этот документ попал к Курасу. Но, как и всегда в сложной обстановке, Курас избрал тактику ухода и бегства с поля сражения. 17 июля в клубе Кабинета Министров мы провожали в последний путь Олеся Гончара. В этот же день Президент улетал в Минск. На хозяйстве оставался Евгений Кириллович Марчук. Перед отъездом в аэропорт возник и вопрос о похоронах патриарха Владимира. Я вижу: как только зашел об этом разговор, Курас сразу же немедленно отодвинулся в третий или четвертый ряд, чтобы его никто из руководителей не видел. Состоялся разговор о том, что вот такая ситуация, нужно принимать решение. И есть проблемы, потому что не знали, как в данном случае поступить. Ведь с этим столкнулись впервые... Был короткий обмен мнениями. Говорили в основном главные лица государства, другие слушали. Высказывалась мысль, что, видимо, патриарха следует похоронить на Байковом кладбище. Президент поручил Е. К. Марчуку собрать Кабмин, принять решение и взять его под свой контроль. Фактически принципиальное решение Президентом было принято там. По Софии вопрос был отвергнут сразу же, по Выдубецкому монастырю - тоже. Это весьма удовлетворило Кураса. Имея обращение священнослужителей еще в пятницу, 14 июля, он мог бы за три дня решить данный вопрос, а не перекладывать его на других, не дожидаться отлета Президента в Минск... Не исключено, что тут преследовалась цель - сделать все для того, чтобы Леонид Данилович не находился в этот период в Киеве. Да и Табачник улетел вместе с ним... С ними отбыло еще несколько человек. Из ключевых людей администрации Президента в Киеве остался лишь Горбулин.

Где-то во второй половине дня состоялось заседание президиума Кабинета Министров. Начались длительные дебаты по поводу того, как поступить. Высказывались самые разные мнения. Было поручено Шпеку - пригласить Филарета и начать вести переговоры для того, чтобы найти решение столь важного и неотложного вопроса. Шпек тут же потребовал, чтобы кто-то присутствовал и от города. Поэтому в Кабмин пригласили меня и моих заместителей Г. М. Артюх и И. А. Фоменко. Начались длительные переговоры с участием депутатов, ответственных работников Кабмина. И там я уже почувствовал, что ситуация начинает приобретать какую-то политическую окраску. О Выдубецком монастыре все забыли, хотя просьба была похоронить патриарха именно на той территории. Тогда и начались такие разговоры, что, мол, мы не влияем на людей, люди пойдут к Софии, мы ничего не сможем сделать... В принципе никакого согласия мы там не достигли. Шпек пошел докладывать Е. К. Марчуку. Было принято решение - ехать вечером в резиденцию Филарета и там договариваться с ним. Это поручалось Шпеку, он должен был изложить позицию Кабинета Министров. Попросили, чтобы со Шпеком поехали я и мой заместитель. Разговор там был официальный, Шпек излагал позицию Кабмина, а мы при этом присутствовали.

- А почему бы патриарха не похоронить у Владимирского собора? - задал я вопрос Филарету.

Против такого варианта возразил сам Филарет. Мы тогда предложили возвратиться к Выдубецкому монастырю. По Софии была занята жесткая позиция, определенная свыше: не давать согласия. Мы ничего не могли сделать, ведь София - это общегосударственный заповедник. Филарет высказывал такую точку зрения. Я, дескать, все понимаю, но я не знаю, как поведет себя паства, я не на все влияю. Завтра утром будем собираться и принимать решение...

Все разъехались с пониманием того, что никто не хочет обострения ситуации, что утром на совете у Филарета все окончательно определится. Но нам было сказано, чтобы мы на всякий случай были готовы, если возникнет любая ситуация...

Утро началось с того, что Филарет официально заявил Шпеку: церковь согласна с захоронением патриарха на Байковом кладбище. Мне позвонил руководитель управления А. Вальтер и сказал, что вот приехали представители от Филарета с просьбой - подобрать место и подготовить могилу. Я сказал:

- Если приехали, то делайте все, что они просят.

Место подобрали - одно из самых лучших, рядом с могилой первого Президента Украины Михаила Грушевского. Вскоре была подготовлена и могила.

Что потом произошло - мне неизвестно, потому что дальше нас в эти процессы не включали. И в переговорах мы не участвовали. С учетом того, что все уже было отрегулировано, Евгений Кириллович Марчук уехал в область, в Белую Церковь, а на хозяйстве остался Шпек. После этого начали происходить интересные события...

Мы, кстати, отправили специальное соболезнование по поводу кончины патриарха. Наши люди постоянно были во Владимирском соборе. Они уже тогда почувствовали, что вокруг похорон начинается какая-то политическая возня, началось вмешательство многих лиц, которые, видимо, имели свою точку зрения на эти похороны. И непонятно, что же случилось, так как было согласовано абсолютно все, в том числе и маршрут похоронной процессии на Байковое кладбище. Она должна была на пересечении бульвара Шевченко и Владимирской улицы повернуть направо и двигаться дальше. И тут неожиданно она разворачивается налево по Владимирской и происходит стычка с милицией. Что там произошло и как, никто толком не знает. Ведь, как известно, милиция городу не подчинялась, особенно с учетом того, что в обход столичной власти была произведена замена руководства киевской милиции, ее, по существу, оторвали от Киева, сделали так, чтобы она была автономной, непосредственно подчинялась министру внутренних дел и, таким образом, Президенту и его администрации.

Когда случилась первая стычка, я начал добиваться к Шпеку и просить его, чтобы он немедленно связался с Марчуком и вмешался в это дело. Мне было непонятно, что же происходит. И надо было принимать срочное решение, чтобы предотвратить дальнейшие столкновения. А процессия уже двигалась к Софии. Тем временем Шпек мне постоянно говорил: я ищу Мар-чука, я ищу Марчука, мы связываемся, мы владеем ситуацией и будем принимать какое-то решение... Потом мне рассказывали, что в это же время на Банковой вроде бы параллельно заседал другой штаб, которым руководил Горбулин. Видимо, они вели в этой обстановке свою какую-то игру. У него были все силовики, и он, судя по всему, напрямую ими руководил.

Но при этом нужно вспомнить еще один эпизод, который свидетельствовал об отношениях администрации Президента с Филаретом и его церковью. Когда я был в Кракове в составе делегации, возглавляемой Президентом, там состоялась встреча нашей делегации с украинской диаспорой. Президент выступил вначале, а потом он уехал, остались члены делегации. И там, выступая перед диаспорой и отвечая на один из вопросов, Табачник четко сказал, что Президент не признает Филарета и его церковь. Он признает только украинскую православную церковь, Сабодана. Таким образом, была высказана официальная позиция... Она была с большим одобрением встречена присутствующими.

Эти отношения администрации Президента с Филаретом были довольно напряженными, и они, естественно, не могли не сказаться на событиях, о которых идет речь.

После обеда в Киев вернулся Марчук. Ситуация обострялась, так как на Софийской площади собралось очень много людей. Они требовали похоронить патриарха на территории Софии. Никто не принимал решения. Все уходили от этого, и мы ничего добиться не могли и сами не могли принять решение, поскольку за это отвечали конкретные люди в правительстве. И вот в горадминистрацию позвонили из Кабмина и сообщили, что меня срочно вызывают на заседание правительства. Также туда вызвали некоторых моих заместителей и руководителей правоохранительных органов города. Евгений Кириллович говорил о том, что на утро никаких проблем не было и совсем непонятно, почему все так произошло, с чем это связано. На заседании были некоторые депутаты Верховной Рады. Поровский, Юхновский и другие. Опять началось длительное обсуждение, длительные дебаты. Я вижу: на улице смеркается, дождь идет, а решение не принимается. Уже тогда Курас появился, появился Дурдинец. Депутаты настаивали, чтобы на ночь занести гроб на территорию Софии. А завтра, мол, будет видно, что делать... Другие говорили, что надо вообще принимать какое-то решение, потому что нельзя так на ночь оставлять... Выступил и я. Мое выступление сводилось к следующему. Это не по-христиански, уже заканчивается день, темнеет, а покойник еще на улице. Нужно принимать решение о захоронении. Я сказал также о более чем странном поведении некоторых политиков. И не просто сказал, а выразил свое возмущение. У меня такое впечатление, заявил я, что о покойнике просто забыли. Моя заместитель сказала, что даже вынуждена была держать зонтик над гробом, ведь шел дождь, все вокруг спорили и митинговали, и никто не обращал внимание на покойника, который лежал прямо под дождем. И никто не догадался его даже как-то прикрыть. Я обратился к депутатам: давайте здесь не делать политику, давайте думать, ведь мы с вами - православные люди, как выходить из ситуации, как выполнить христианский долг - предать земле тело усопшего. Нельзя хоронить ночью - нас Бог не простит... Многие депутаты были злые, кое-кто из них попытался потом извратить смысл моего выступления, заявляя, что будто бы я чуть ли не требовал применения силовых методов. Мое же выступление, наоборот, сводилось к тому, чтобы выйти из этого тупика и срочно найти решение вопроса. Кстати, насколько я понимаю сейчас, Президент все знал, владел полностью ситуацией. По моим данным, Марчук ему звонил в Минск, докладывал. Видимо, и та группа в администрации Президента под началом Горбулина держала события на своем контроле... Не знаю, кто и что хотел извлечь из ситуации, но то, что все контролировалось на Банковой, - это факт.

Но возвратимся к заседанию. О чем же договорились в Кабмине? Было сказано, чтобы Курас вместе с депутатами и министрами-силовиками ехал на площадь, изучал ситуацию и докладывал потом для того, чтобы принимать решение. Непонятно было, что же делать и чем оно все закончится, никто не принимал решение. Я приехал на Крещатик, 36, зашел в кабинет. Вместе со мной зашел и прокурор города. Мы начали советоваться: что же делать и как поступить в данной ситуации. В это время позвонил начальник СБУ:

- Леонид Григорьевич, Вы знаете, пока мы с вами были в Кабмине, на площади уже произошло побоище.

Тотчас же я набрал начальника милиции, он только что тоже зашел в свой кабинет, был, как и мы, в Кабмине. Спрашиваю у него:

- Что там происходит?

- Так вот, я сам только что зашел, разбираюсь...

Я буквально умолял его:

- Не дай Бог, не допустите никаких силовых методов.

Но, к сожалению, все это уже произошло...

Я узнал из разговора потом, что пока заседал Кабмин, кто-то передал по рации команду - не допустить захоронения. Ее слышали по рациям во многих машинах. Откуда она пошла - я не знаю. И сегодня никто не знает... Вероятней всего, центр управления реально был в другом месте. Даже не в Кабинете Министров.

Что касается некоторых эпизодов самого побоища, то мне стало известно, что под кийки попали некоторые мои заместители и даже работники прокуратуры. Они приехали ко мне очень возбужденные, начали все это рассказывать.

Вечером в Кабинете Министров опять было заседание, но захоронение уже состоялось. Кабмин создал комиссию, нас уже туда не привлекали. Комиссии поручили изучить возможности и место перезахоронения. Она долго работала и ни к чему не пришла. В итоге патриарх остался за пределами Софии.

Когда во время одной из встреч с Президентом я предлагал облагородить это место, обнести могилу оградой, мы бы подключили к этому архитекторов, мне было сказано, что это не ко времени... Вопрос был отложен. Но мы его фактически решили уже в 1996 году, в тот день, когда в Киевсовете было представление будущего памятника княгине Ольге. Ко мне подошли Мовчан и Филарет и сказали, что нужно искать какой-то выход из ситуации. Давайте мы соорудим надгробие, приведем все в порядок. Я дал согласие и сказал, что готов помочь. Подготовим распоряжение, выделим средства и соорудим надгробие. Не будем ждать никакого указания сверху, потому что это может надолго затянуться. И действительно, надгробие было сооружено. Правда, потом новый глава администрации приписал это все себе, и кое-кто из администрации красовался на этом фоне. Хотя реальность этого - другая...

А что касается разбирательств по поводу событий 18 июля 1995 года, то могу сказать, что в этом, наверное, никто никогда не разберется. Даже я, который вроде бы видел это все вблизи и знаю отдельные подспудные моменты, не могу сегодня однозначно дать исчерпывающий ответ и сказать, что же там реально происходило. Для меня лишь понятно одно: это была широкомасштабная провокация-интрига, которая вылилась в трагическое развитие событий. Реальные «кукловоды» находились в стороне, в другом месте. А далее попытка разбирательства заключалась в следующем. Сначала хотели сделать козлами отпущения двоих - Поддубного и Будникова, потом решили сделать козлом отпущения одного Будникова. А потом, когда поняли, что может стать известно, кто же дал команду на самом деле, то решили Будникова оставить в покое... Они ж ведь понимали: он-то ни при чем. Это все дело спустили на тормозах... Люди никогда, наверное, не узнают реальной правды, потому что в этом многие не заинтересованы. Я думаю, к событиям на Софийском майдане причастны многие: и высокие руководители, и политики разных направлений, и соответствующие службы, которые пытались использовать ситуацию для того, чтобы направить развитие событий в Украине в определенном русле. И это - не домыслы, я уверен, это - суровая правда.

 

©Л.Г.Косаківський. Всі права захищені. Передрук матеріалів, розміщених на сайті, дозволяється лише за наявності посилання. 

Создать бесплатный сайт с uCoz